Сидел намедни с моим новым другом на склоне, смотрели, как загорается Шерегеш в лучах закатного солнца.
Он мне рассказывал про работу — страстно, с жаром, а я все кивал и пытался ухватить суть, но в итоге - тягучее молчание.
И вот мы вроде как оба говорили на русском, сыпали знакомыми словами, но смыслы разминались, не узнавая друг друга. Его "ответственность" и моя "ответственность" разошлись по разным углам. Его "успех" смотрел на иную вершину, нежели мой и наш диалог рассыпался, так и не начавшись.
Просто два монолога под закат.

И ведь самое забавное, что мы не спорили - просто пытались достучаться: общий язык, общая скамейка — это все иллюзия.
Каждое сказанное слово, едва слетев с губ, тут же предавало говорящего. Оно било в колокол чужих обид, запутывалось в сетях чужого опыта. "Дом", "свобода", "справедливость" — не термины, а снаряды, начиненные личной историей.
Мы с ним сталкивались не понятиями, а целыми вселенными! (еще одно косвенное подтверждение, что каждый находистя внутри своей сферы мультивселенных, к слову)
Язык лишь притворялся мостом, а под ним зияла пропасть несовпадений.

В подобных ситуациях спасает лишь одно — мужество усомниться в собственной правоте.
Поменять "ты меня не понимаешь" на "а правильно ли я понимаю ... ", спросить: "Что в этой истории самое важное? Опиши, как это выглядит". Пересказать его же мысль своими словами и ждать: "Да, вот!" или "Нет, совсем не то!".
Это ремесло понимания. Ручная сборка общего смысла, где каждый шаг — риск: а вдруг моя картина мира треснет? Но только так можно найти тот самый "общий знаменатель".
Не истину, а общую платформу, с которой можно смотреть в одну сторону.

А потом оглядываешься с этой скамейки на мир. На этот трещащий по швам глобус. На большие геополитические саммиты, где важные люди говорят о "глобальной безопасности" и обозначают "красные линии". И становится невероятно жутко, а по спине пробегает холодок: мы-то здесь, почти что братья, и то едва язык друг другу переводим. А там — переводчики в наушниках, тонны исторической стали, идеологической брони и игры в "глухой телефон", где одна фраза проходит через 4 ухо-рта.
Представляете как эти слова летят через столы, подобно грузовикам, начиненным адскими грузами контекстов и смыслов, несущихся по Непальским оледеневшим серпантинам.
Если уж мы тут на слконе на русском друг друга с трудом понимаем, представьте, каково им там! Нет у них времени остановиться и спросить: "А что ты подразумеваешь под справедливым миром? Опиши". Проще публично на всю свою страну зарезюмировать для журналистов, что "оппонент врет" или "они хотят с нами войны!", чем разобраться.

Но проблема не во лжи.
Проблема в том, что любое слово сказанное — уже неполно, уже искажено. Осознать это — не слабость, а первый шаг к настоящему диалогу.
На скамейке ли, на самой вершине - война начинается не когда кончаются аргументы... Война начинается когда гаснет желание понять, что же на самом деле имел в виду тот человек на другом конце поля.
Тогда, когда забываешь или не хочешь спросить и услышать.